В октябре Ельцин Центр начинает четвертый сезон лекций «Место для музыки». О цикле рассказывает его создатель и ведущий — сотрудник Урал Оперы, балетный сценарист, эссеист, лектор Богдан Королёк.
В октябре Ельцин Центр начинает четвертый сезон лекций «Место для музыки». О цикле рассказывает его создатель и ведущий — сотрудник Урал Оперы, балетный сценарист, эссеист, лектор Богдан Королёк.
Богдан, расскажи, пожалуйста, про что этот цикл лекций. Для какой аудитории? Будет ли интересно и понятно тем, кто не погружен в тему?
Предлагаю забыть слово «лекции». На лекциях нужно говорить научную правду и чему-то учить, а у меня одни догадки и желание делиться тем, что люблю. Не «как правильно слушать», а «смотрите, как еще может быть». Мои рассказы иногда называют стендапами — наверно, это слово ближе. Никуда погружаться не нужно, лучше всплыть и открыть уши. Помнишь, как начинается «Снежная королева» Андерсена? «Начнем! Когда дойдем до конца, будем знать больше, чем теперь». Зову всех, кто любит начинать, узнавать и идти до конца.
Это уже четвертый сезон — три года регулярных лекций позади. Остались ли еще темы для обсуждения? О чем будет новый цикл?
В концертных залах пять процентов самой известной музыки занимают девяносто процентов афиши. Тем для открытия и обсуждения хватит надолго.
В новом сезоне буду рассказывать о композиторах-аутсайдерах — тех, кого судьба выкинула на обочину, не записала в Большую Историю. Иногда сами авторы плевали на историю и славу и просто сочиняли то, что хотели. В этом смысле великие классики тоже были аутсайдерами — привет, Бетховен! Другие фамилии не так известны — например, Шарль-Валантен Алькан, современник Шопена. Мы с пианистом Германом Мархасиным играли его пьесы в серии «Прекрасная музыка» в Ельцин Центре, это отвал башки (и рук пианиста).
Новый сезон начнем 9 октября, героя вечера зовут Александр Мосолов. Из его музыки на слуху оркестровая пьеса «Завод. Музыка машин», больше ничего. Он начинал в 1920-е, был радикальным авангардистом, потом «упростился» и «раскаялся», так о нем обычно пишут. Поговорим, как долго можно оставаться авангардным и что значит «упростился». И что такое «Большая История» с культом «великих», «главных», «ключевых», «знаковых», не пора ли содрать все эти наклейки? Они ничего не объясняют, зато здорово мешают слушать, даже маркетологам перестали помогать — стерлись от частого употребления.
Богдан, расскажи, пожалуйста, про что этот цикл лекций. Для какой аудитории? Будет ли интересно и понятно тем, кто не погружен в тему?
Предлагаю забыть слово «лекции». На лекциях нужно говорить научную правду и чему-то учить, а у меня одни догадки и желание делиться тем, что люблю. Не «как правильно слушать», а «смотрите, как еще может быть». Мои рассказы иногда называют стендапами — наверно, это слово ближе. Никуда погружаться не нужно, лучше всплыть и открыть уши. Помнишь, как начинается «Снежная королева» Андерсена? «Начнем! Когда дойдем до конца, будем знать больше, чем теперь». Зову всех, кто любит начинать, узнавать и идти до конца.
Это уже четвертый сезон — три года регулярных лекций позади. Остались ли еще темы для обсуждения? О чем будет новый цикл?
В концертных залах пять процентов самой известной музыки занимают девяносто процентов афиши. Тем для открытия и обсуждения хватит надолго.
В новом сезоне буду рассказывать о композиторах-аутсайдерах — тех, кого судьба выкинула на обочину, не записала в Большую Историю. Иногда сами авторы плевали на историю и славу и просто сочиняли то, что хотели. В этом смысле великие классики тоже были аутсайдерами — привет, Бетховен! Другие фамилии не так известны — например, Шарль-Валантен Алькан, современник Шопена. Мы с пианистом Германом Мархасиным играли его пьесы в серии «Прекрасная музыка» в Ельцин Центре, это отвал башки (и рук пианиста).
Новый сезон начнем 9 октября, героя вечера зовут Александр Мосолов. Из его музыки на слуху оркестровая пьеса «Завод. Музыка машин», больше ничего. Он начинал в 1920-е, был радикальным авангардистом, потом «упростился» и «раскаялся», так о нем обычно пишут. Поговорим, как долго можно оставаться авангардным и что значит «упростился». И что такое «Большая История» с культом «великих», «главных», «ключевых», «знаковых», не пора ли содрать все эти наклейки? Они ничего не объясняют, зато здорово мешают слушать, даже маркетологам перестали помогать — стерлись от частого употребления.
Есть ли темы, которые нельзя реализовать в рамках этого цикла, но очень бы хотелось?
Скорее, не темы, а форматы. Было бы круто рассказывать о пьесе и сразу слушать ее live. Так можно сделать с фортепианной музыкой, хотя тоже непросто. Зато с аудио-видео можно собирать программы, каких не сможет устроить ни одна филармония. Мой телеграм-канал в первой итерации назывался «Филармония нищих слухом», а будущая книжка, которую скоро прикончу — «Филармония нищих». Нищета в названии — потому что аутсайдерское и раскиданное по углам меня всегда притягивало больше, чем известное-великое. Об условных Бахе с Моцартом уже очень много сказано. Интересно искать неочевидные вещи, рифмы и связи. «Место для музыки» — моя личная идеальная филармония, которая всем открыта.
На твой взгляд, какая самая интересная тема была за все четыре года?
Современная российская музыка! Разговор пришлось растянуть на два выпуска: в общей сложности четыре часа мы слушали вещи, написанные в последние пять лет. В стране много прекрасных композиторов, они мыслят и слышат по-разному. Академическая музыка в стране зацвела сотней цветов. Это заслуга театров и филармоний, которые начали делать заказы. Во многом — заслуга Союза композиторов России, которые начали вспахивать и взрывать эту почву, низкий поклон его команде.
Скорее, не темы, а форматы. Было бы круто рассказывать о пьесе и сразу слушать ее live. Так можно сделать с фортепианной музыкой, хотя тоже непросто. Зато с аудио-видео можно собирать программы, каких не сможет устроить ни одна филармония. Мой телеграм-канал в первой итерации назывался «Филармония нищих слухом», а будущая книжка, которую скоро прикончу — «Филармония нищих». Нищета в названии — потому что аутсайдерское и раскиданное по углам меня всегда притягивало больше, чем известное-великое. Об условных Бахе с Моцартом уже очень много сказано. Интересно искать неочевидные вещи, рифмы и связи. «Место для музыки» — моя личная идеальная филармония, которая всем открыта.
На твой взгляд, какая самая интересная тема была за все четыре года?
Современная российская музыка! Разговор пришлось растянуть на два выпуска: в общей сложности четыре часа мы слушали вещи, написанные в последние пять лет. В стране много прекрасных композиторов, они мыслят и слышат по-разному. Академическая музыка в стране зацвела сотней цветов. Это заслуга театров и филармоний, которые начали делать заказы. Во многом — заслуга Союза композиторов России, которые начали вспахивать и взрывать эту почву, низкий поклон его команде.
Совпало ли это с мнением публики? Если нет, то какая тема вызвала наибольший интерес у них?
После выпусков о новой музыке был большой отклик, слушатели говорили, что открыли для себя целый мир. Но даже старый Прокофьев кому-то открылся заново — луна повернулась обратной стороной.
На какие лекции ты ходишь сам?
Чаще слушаю записи или читаю расшифровки, мало куда успеваю. Интерес может полыхнуть, где не ждешь. Просто люблю, когда говорят страстно, точно и остроумно. Однажды залип на рассказе, как посадить космический шаттл, причем выступал не астронавт. Да, я слушаю лекции не только об искусстве.
После выпусков о новой музыке был большой отклик, слушатели говорили, что открыли для себя целый мир. Но даже старый Прокофьев кому-то открылся заново — луна повернулась обратной стороной.
На какие лекции ты ходишь сам?
Чаще слушаю записи или читаю расшифровки, мало куда успеваю. Интерес может полыхнуть, где не ждешь. Просто люблю, когда говорят страстно, точно и остроумно. Однажды залип на рассказе, как посадить космический шаттл, причем выступал не астронавт. Да, я слушаю лекции не только об искусстве.
Посоветуй нам музыку, чтобы настроиться с утра на новый день
Начало Четвертой симфонии Прокофьева. Это пересобранный балет «Блудный сын» — энергии столько, что сразу хочется бежать из дома за приключениями.
Или песня Hello, World!, Владимира Раннев написал ее для открытия Чемпионата мира по программированию. Мелодия такая, что застревает в ушах. Проснитесь и скажите миру «привет»!
Тем же вечером послушайте «Двадцать вариаций» Раннева, они же балет Ultima Thule. Это как раз вариации на тему песни программистов — как удивительно мутирует мелодия в руках автора. Одно из сильнейших впечатлений от новой музыки за последние годы.
фото: Любовь Кабалинова
Начало Четвертой симфонии Прокофьева. Это пересобранный балет «Блудный сын» — энергии столько, что сразу хочется бежать из дома за приключениями.
Или песня Hello, World!, Владимира Раннев написал ее для открытия Чемпионата мира по программированию. Мелодия такая, что застревает в ушах. Проснитесь и скажите миру «привет»!
Тем же вечером послушайте «Двадцать вариаций» Раннева, они же балет Ultima Thule. Это как раз вариации на тему песни программистов — как удивительно мутирует мелодия в руках автора. Одно из сильнейших впечатлений от новой музыки за последние годы.
фото: Любовь Кабалинова
