Слово «медиация» прочно вошло в лексикон музейных профессионалов, но для широкой публики оно по-прежнему звучит загадочно. Если отбросить академические формулировки, то чем конкретно занимаются эти люди в музейных залах? И главное — зачем зрителю отказываться от привычной экскурсии с готовыми ответами ради разговора, финал которого открыт и непредсказуем?
Мы поговорили с тремя медиаторами из Екатеринбурга — Юлией Чертихиной, Людмилой Колтушкиной и Анастасией Лоцман, чей путь в профессию оказался тесно связан с Уральской индустриальной биеннале и Арт-галереей Ельцин Центра. Они рассказали, где проходит грань между экскурсоводом и проводником, почему каждая медиация — это «чистый лист», и как зрительские эмоции способны развернуть диалог на 180 градусов.
Слово «медиация» для многих звучит загадочно. Если объяснять простыми словами, что делаете вы как медиаторы?
Юлия: Медиация в культуре для меня — это создание такой ситуации, где становится возможным равный и доверительный диалог, при котором происходит формирование участниками собственного мнения, ощущения или эмоции о произведении искусства или целой выставки.
Людмила: Для меня медиация простыми словами — это разговор-путешествие, которое невозможно без проводника-медиатора. Медиатор должен обладать эмпатией, максимально разбираться в материале, психологически понимать гостей, при этом быть и гибким, и незаметным, и провокационным, и артистичным, и остроумным, и всяким разным — по ситуации. Медиатор — это прежде всего умение слушать и разговорить аудиторию, незаметно направлять ее в нужное русло.
Анастасия: Если простыми словами, медиатор — это «проводник», который становится посредником между произведением искусства (или любым другим объектом показа), художником, куратором или архитектором выставки, с одной стороны, институцией — с другой, и зрителем — с третьей. В работе с аудиторией тоже есть слои: мало таких объектов показа (особенно если это современное искусство), которые вызывают одинаковую реакцию у всех участников процесса. Медиаторы реагируют на полярные мнения. Иногда акцентируют их разность, стимулируя дискуссию на актуальную тему, заложенную в объекте, — иногда, наоборот, ищут точки, где взгляды могут сойтись. В общем, создают благоприятную среду для диалога.
Мы поговорили с тремя медиаторами из Екатеринбурга — Юлией Чертихиной, Людмилой Колтушкиной и Анастасией Лоцман, чей путь в профессию оказался тесно связан с Уральской индустриальной биеннале и Арт-галереей Ельцин Центра. Они рассказали, где проходит грань между экскурсоводом и проводником, почему каждая медиация — это «чистый лист», и как зрительские эмоции способны развернуть диалог на 180 градусов.
Слово «медиация» для многих звучит загадочно. Если объяснять простыми словами, что делаете вы как медиаторы?
Юлия: Медиация в культуре для меня — это создание такой ситуации, где становится возможным равный и доверительный диалог, при котором происходит формирование участниками собственного мнения, ощущения или эмоции о произведении искусства или целой выставки.
Людмила: Для меня медиация простыми словами — это разговор-путешествие, которое невозможно без проводника-медиатора. Медиатор должен обладать эмпатией, максимально разбираться в материале, психологически понимать гостей, при этом быть и гибким, и незаметным, и провокационным, и артистичным, и остроумным, и всяким разным — по ситуации. Медиатор — это прежде всего умение слушать и разговорить аудиторию, незаметно направлять ее в нужное русло.
Анастасия: Если простыми словами, медиатор — это «проводник», который становится посредником между произведением искусства (или любым другим объектом показа), художником, куратором или архитектором выставки, с одной стороны, институцией — с другой, и зрителем — с третьей. В работе с аудиторией тоже есть слои: мало таких объектов показа (особенно если это современное искусство), которые вызывают одинаковую реакцию у всех участников процесса. Медиаторы реагируют на полярные мнения. Иногда акцентируют их разность, стимулируя дискуссию на актуальную тему, заложенную в объекте, — иногда, наоборот, ищут точки, где взгляды могут сойтись. В общем, создают благоприятную среду для диалога.
Фото: Президентский центр Б.Н. Ельцина (Александр Мехоношин)
Чем ваша работа принципиально отличается от работы классического экскурсовода? Где та грань, за которой заканчивается экскурсия и начинается медиация?
Юлия: Медиация как формат взаимодействия отличается от классической экскурсии иерархией и динамикой в группе. Знание в основном не получают, а формируют посетители, становясь активными участниками события. Поэтому медиатор выступает как проводник.
Людмила: У экскурсии примерно одинаковый план проведения, медиация же каждый раз — чистый лист. Медиация зависит в первую очередь от людей, которые на неё придут, от их возраста, настроения и прочих факторов. При этом медиатор использует элементы экскурсии, обогащая медиацию академическими постулатами. Но делает это как бы между прочим, как связки между объектами. Раз — и переключил с одного на другое.
Анастасия: Классическая экскурсия — это законченное произведение. Экскурсовод предоставляет публике доступ к информации на тему — публика слушает, и в конце желающие могут задать уточняющие вопросы. Это однонаправленный взгляд, где зритель почти не влияет на то, как пройдет экскурсия, если только не захочет учинить скандал.
Медиация начинается там, где зритель становится полноценным участником процесса, как это стало модно в эстетике постмодернизма. Финал открыт, а ваши эмоции и мнения могут развернуть диалог на 180 градусов. Конечно, всегда есть точки опоры. Мы не можем уходить далеко от того, что заложено в работе, терять связь с данностью выставки, над которой трудились многие специалисты. Но важно, что в результате медиации каждый увидит в одном и том же предмете что-то свое.
Юлия: Медиация как формат взаимодействия отличается от классической экскурсии иерархией и динамикой в группе. Знание в основном не получают, а формируют посетители, становясь активными участниками события. Поэтому медиатор выступает как проводник.
Людмила: У экскурсии примерно одинаковый план проведения, медиация же каждый раз — чистый лист. Медиация зависит в первую очередь от людей, которые на неё придут, от их возраста, настроения и прочих факторов. При этом медиатор использует элементы экскурсии, обогащая медиацию академическими постулатами. Но делает это как бы между прочим, как связки между объектами. Раз — и переключил с одного на другое.
Анастасия: Классическая экскурсия — это законченное произведение. Экскурсовод предоставляет публике доступ к информации на тему — публика слушает, и в конце желающие могут задать уточняющие вопросы. Это однонаправленный взгляд, где зритель почти не влияет на то, как пройдет экскурсия, если только не захочет учинить скандал.
Медиация начинается там, где зритель становится полноценным участником процесса, как это стало модно в эстетике постмодернизма. Финал открыт, а ваши эмоции и мнения могут развернуть диалог на 180 градусов. Конечно, всегда есть точки опоры. Мы не можем уходить далеко от того, что заложено в работе, терять связь с данностью выставки, над которой трудились многие специалисты. Но важно, что в результате медиации каждый увидит в одном и том же предмете что-то свое.
Фото: Президентский центр Б.Н. Ельцина (Александр Мехоношин)
Где можно обучиться медиации?
Юлия: Медиация в культуре набирает популярность, и программы обучения есть в крупных институциях и музеях в России. Например, хорошая программа проводится в Музее «Гараж» и ГЭС-2 в Москве или Русском музее и «Манеже» в Санкт-Петербурге. В Екатеринбурге, к сожалению, открытых программ на данный момент нет, но именно Екатеринбург является важным городом на карте обучения культурной медиации. Я обучаю медиации своих коллег и участников волонтёрского кружка в Арт-галерее.
Анастасия: Школа медиации Дарьи Маликовой — это база. Это первое явление такого формата в стране. Школа возникла в 2015 году как ответ на потребность привлечь большую аудиторию к проектам биеннале.
В целом, медиация сейчас — явление не нишевое. К ней прибегают во многих культурных институциях и во время больших проектов типа «Не темно». Поэтому, если вы горите искусством и стремитесь работать в культурной среде, можно узнать азы прямо «на месте».
Бывал ли у вас на медиации момент «инсайда», когда вы сами, благодаря разговору с посетителями, неожиданно иначе взглянули на знакомый экспонат или работу художника?
Людмила: Вот как раз когда этот «инсайд» не возникает, медиация не удалась. Каждая, абсолютно каждая медиация для меня — это путешествие в неизведанное. Это «эврика», вспышка, новый взгляд на привычные вещи. И не только на экспонаты — это возможность открыть новое и неизвестное в себе, в своих мыслях и отношении к миру.
Анастасия: Моменты «инсайда» случаются довольно часто. На медиацию ведь все приходят с разным бэкграундом, в разном настроении, а версии по поводу работ лишь отражают эти множественные точки зрения.
На VI биеннале у меня долгое время оставались «белые пятна» в понимании инсталляции недавно ушедшей художницы Хенрике Науманн Avant-garde archievements — «Передовые достижения», и я периодически водила разные группы к этой работе именно для того, чтобы услышать их удивительные трактовки деталей и вместе составить общую картину. Такое совместное исследование.
Юлия: Медиация в культуре набирает популярность, и программы обучения есть в крупных институциях и музеях в России. Например, хорошая программа проводится в Музее «Гараж» и ГЭС-2 в Москве или Русском музее и «Манеже» в Санкт-Петербурге. В Екатеринбурге, к сожалению, открытых программ на данный момент нет, но именно Екатеринбург является важным городом на карте обучения культурной медиации. Я обучаю медиации своих коллег и участников волонтёрского кружка в Арт-галерее.
Анастасия: Школа медиации Дарьи Маликовой — это база. Это первое явление такого формата в стране. Школа возникла в 2015 году как ответ на потребность привлечь большую аудиторию к проектам биеннале.
В целом, медиация сейчас — явление не нишевое. К ней прибегают во многих культурных институциях и во время больших проектов типа «Не темно». Поэтому, если вы горите искусством и стремитесь работать в культурной среде, можно узнать азы прямо «на месте».
Бывал ли у вас на медиации момент «инсайда», когда вы сами, благодаря разговору с посетителями, неожиданно иначе взглянули на знакомый экспонат или работу художника?
Людмила: Вот как раз когда этот «инсайд» не возникает, медиация не удалась. Каждая, абсолютно каждая медиация для меня — это путешествие в неизведанное. Это «эврика», вспышка, новый взгляд на привычные вещи. И не только на экспонаты — это возможность открыть новое и неизвестное в себе, в своих мыслях и отношении к миру.
Анастасия: Моменты «инсайда» случаются довольно часто. На медиацию ведь все приходят с разным бэкграундом, в разном настроении, а версии по поводу работ лишь отражают эти множественные точки зрения.
На VI биеннале у меня долгое время оставались «белые пятна» в понимании инсталляции недавно ушедшей художницы Хенрике Науманн Avant-garde archievements — «Передовые достижения», и я периодически водила разные группы к этой работе именно для того, чтобы услышать их удивительные трактовки деталей и вместе составить общую картину. Такое совместное исследование.
Фото: Президентский центр Б.Н. Ельцина (Александр Мехоношин)
Что посоветуете почитать или посмотреть, чтобы углубиться в тему медиации?
Анастасия: Настольная книа — это, конечно, Карен Мерш «Время культурной медиации». В качестве приложения к ее русскоязычному изданию Школа медиации Уральской биеннале и Музей современного искусства «Гараж» выпустили сборник мнений на тему культурной медиации. Там о формате говорят кураторы направления из разных культурных институций страны и независимые медиаторы. Многие хорошие материалы для ознакомления есть на сайте Уральской школы медиации. А еще хороший фундамент для понимания того, как вообще могут работать культурные институции и люди, которые в них обитают, — книга Нины Саймон «Партиципаторный музей».
Юлия: Могу порекомендовать книгу Жака Рансьера «Невежественный учитель», чтобы понять образовательный поворот и интерес к поиску новых способов получения знания. Но больше всего я бы посоветовала посетить медиацию и на собственном опыте поучаствовать в процессе. А лучше сходить не один раз и составить своё представление.
Ближайшая медиация — по выставке «Узелки моей жизни» 21 марта
Анастасия: Настольная книа — это, конечно, Карен Мерш «Время культурной медиации». В качестве приложения к ее русскоязычному изданию Школа медиации Уральской биеннале и Музей современного искусства «Гараж» выпустили сборник мнений на тему культурной медиации. Там о формате говорят кураторы направления из разных культурных институций страны и независимые медиаторы. Многие хорошие материалы для ознакомления есть на сайте Уральской школы медиации. А еще хороший фундамент для понимания того, как вообще могут работать культурные институции и люди, которые в них обитают, — книга Нины Саймон «Партиципаторный музей».
Юлия: Могу порекомендовать книгу Жака Рансьера «Невежественный учитель», чтобы понять образовательный поворот и интерес к поиску новых способов получения знания. Но больше всего я бы посоветовала посетить медиацию и на собственном опыте поучаствовать в процессе. А лучше сходить не один раз и составить своё представление.
Ближайшая медиация — по выставке «Узелки моей жизни» 21 марта
