«Быть рядом, но не там»: Олеся Туркина о свободе, художниках и неофициальной культуре

В начале 1980-х в Ленинграде появился Рок-клуб и Клуб-81, в домах и дворцах культуры начали показывать неофициальное искусство, возникло ТЭИИ — Товарищество экспериментального изобразительного искусства, появились «новые художники», некрореалисты, «митьки». Художники, музыканты и писатели, несмотря на отсутствие официального признания, создавали собственную культурную среду.

Как в условиях позднего застоя художникам удалось почувствовать себя свободными? Почему музыканты, художники и писатели существовали внутри одного сообщества? Какой эффект на поколение оказала «Асса» Сергея Соловьёва? И почему именно люди искусства иногда раньше других чувствуют изменения, которые происходят в обществе?

Об этом мы поговорили с Олесей Туркиной, главным научным сотрудником отдела новейших течений Русского музея, кандидатом искусствоведения и куратором более 100 международных выставок.

— Олеся, расскажите немного о себе. Как вы пришли к теме неофициального искусства?

— Я принадлежу к тому поколению, на глазах которого всё произошло. Мы — люди, которые получили свободу, и благодаря этой свободе нам удалось многое сделать. Наша жизнь начиналась, как сформулировал Алексей Юрчак, с ощущением: «Это было навсегда, пока не закончилось».

Но, к счастью, это закончилось. Во время перестройки мы делали выставки, издавали свои журналы, дружили с художниками, ходили на концерты.

При этом я всю жизнь работаю в Русском музее. Я главный научный сотрудник отдела новейших течений. Этот отдел возник тоже благодаря перестройке — в 1990 году. Появились работы, которые музей раньше просто не мог квалифицировать. Например, рукописные журналы или фотографии. Удивительным образом фотография в советских государственных музеях не считалась искусством — это был скорее дополнительный фонд.

И вот, находясь в одном месте, мы вдруг увидели, как всё вокруг изменилось. Музеи стали собирать современное искусство, мы стали приглашать художников на выставки, говорить о них как о части истории искусства.

Мне очень повезло, что в 1980-е годы я познакомилась и подружилась с «новыми художниками»: Тимуром Новиковым, Сергеем Бугаевым-Африкой, с отцом некрореализма Евгением Юфитом, Олегом Котельниковым, Сергеем Курёхиным и многими другими.

— Сегодня может показаться удивительным, насколько тесно тогда существовали разные виды искусства. Музыканты общались с художниками, художники — с писателями. Почему?

— В советское время художники, музыканты и писатели не были разделены. Разделены были те, кто принадлежал к официальным Союзу писателей, Союзу художников или Союзу композиторов. А так называемые неофициальные люди встречались, дружили между собой.

Обычно они встречались в кафе «Сайгон», потом открылся Рок-клуб, появился Клуб-81. Удивительным образом перемены начались ещё до того, как всё произошло.

Художники потом говорили, что перестройку как будто создали они. И в этом есть определённая правда: они уже жили в той реальности, которая для общества наступила чуть позже.

— Можно ли сказать, что искусство действительно предвосхитило политические изменения?

— Конечно. Я как раз вспоминаю удивительный эпизод августа 1991 года. Когда на Дворцовой площади проходила огромная демонстрация и Анатолий Собчак призывал людей сопротивляться ГКЧП, художники рядом, на Мойке, сделали пиратское телевидение.

Победа ещё не была одержана, но в искусстве они её уже одержали.

Они изображали Гидру ГКЧП. Владислав Мамышев-Монро был Гидрой, а её побеждали Георгий Гурьянов — замечательный художник и барабанщик группы «Кино», — Тимур Новиков и другие. Они как будто прогоняли эту Гидру, возвращаясь к образам и приёмам десятых и двадцатых годов.

Для меня это очень важный пример того, как искусство способно прожить и даже предвосхитить историческое событие.

— Зачем сегодня вспоминать эту эпоху?

— Кажется, что прошлое уже прошло. Но без прошлого нет настоящего, а без настоящего нет прошлого. Это двойная оптика: мы смотрим из современности назад и изучаем историю, чтобы лучше понять процессы, которые происходят в нашей жизни сейчас.

Я ещё преподаю и всегда радуюсь, когда мои студенты знают Тимура Новикова, Сергея Курёхина, Виктора Кривулина, Аркадия Догомощенко — очень разных, но потрясающих поэтов, переизобретателей языка.

Возможно, они не проживали это время, но услышать о нём очень важно. Не каждому поколению выпадает такое счастье — пересмотреть не только свою жизнь, но и историю.

У нас в 1980–1990-е было ощущение, будто открылись все врата. Я иногда сравниваю это с американским научно-фантастическим фильмом «Звёздные врата», где археолог находит пирамиду, и перед ним вдруг проходят все мифы и народы. Все времена оказываются спрессованы в одном пространстве.

Примерно такое же ощущение мы пережили в те годы.

И это многому нас научило. В том числе тому, о чём говорил Иммануил Кант: иметь смелость пользоваться собственным умом. Мне кажется, история искусства и история поколений как раз учат этой смелости.

— Что вы посоветуете посмотреть или почитать, чтобы погрузиться в эту эпоху? Например, «Ассу»?

— Безусловно. «Асса» стала главным фильмом этого времени. Сергей Александрович Соловьёв неоднократно говорил, что не только он изменил время, но и время изменило его.

Когда он встретил своих героев — художников и музыкантов, — он как будто начал проживать жизнь заново. Он учился у этих невероятных людей творчеству и свободе. И всегда признавал, что «Асса» оказала влияние на него, но и он своим фильмом оказал влияние на эпоху.

Конечно, я бы посоветовала фильмы Алексея Германа, воспоминания современников, тексты художников и музыкантов.

Очень важно читать Сергея Летова — саксофониста, который был одной из важных музыкальных составляющих «Поп-механики». Он был близок не только к художественному кругу, но и к московским концептуалистам. Читать статьи Тимура Новикова, стихи Олега Котельникова.

Мне кажется, вообще очень важно читать воспоминания современников. Они позволяют увидеть эпоху не как набор исторических фактов, а как живую среду, в которой люди дружили, спорили, придумывали новые формы и просто пытались делать то, что им интересно.

— Вы много говорите именно о пересечении разных культурных сред. Насколько это было принципиально для того времени?

— Очень принципиально. Музыка, изобразительное искусство, театр, новые театры — они не были отделены друг от друга. Они ещё не были институционализированы.

Все, кто создавал что-то новое, хотели что-то сделать. Все, кто отличался от других, в общем, дружили между собой.

Поэтому мне очень нравится название выставки — «Быть рядом, но не там».

— И эта культура существовала не только внутри одного города. Художники общались между собой, например, в Ленинграде и Екатеринбурге.

— Конечно. Поезда были дешёвыми, можно было путешествовать плацкартом, и поезд Москва — Ленинград вообще был крайне популярен среди художников.

С Екатеринбургом расстояние, конечно, было больше, но тем не менее люди дружили, писали письма, звонили, приезжали друг к другу в гости.

Самого жанра, который существует сейчас, — путешествия, отдыха, отпуска — тогда практически не было. В советское время человек во время отпуска отправлялся либо на дачу, либо в санаторий.

А у художников, музыкантов и писателей как будто не было ни отпуска, ни отдыха, потому что они всё время занимались тем, чем хотели.

Как писал Пушкин: «У нас мало избранных счастливцев праздных, пренебрегающих презренной пользой».

И вот, пренебрегая этой «презренной пользой», они меняли жизнь.

— Получается, искусство способно не просто отражать время, но и менять его?

— Именно. Искусство позволяет нам изменить оптику и по-другому посмотреть на жизнь.

То, что происходит в жизни, может быть предугадано творческими людьми. Французский философ Жиль Делёз говорил, что художники — это доктора и пациенты нашей эпохи.

Пациенты — потому что они чувствуют боль времени. Доктора — потому что они лечат эту травму.

И, наверное, именно поэтому нам так важно возвращаться к истории неофициального искусства. Не только для того, чтобы вспомнить замечательных людей и события, но и чтобы снова научиться смотреть на настоящее немного иначе.