Выставка «Полочное кино. Запрещённые советские фильмы»

30 мая — 23 августа

В советском кино существовала особая категория фильмов: снятых, смонтированных, принятых студией, но так и не вышедших к зрителю. Их не уничтожали, но и не показывали: их складывали в архив, иногда на годы и десятилетия. Эту категорию фильмов называли «полочными» — и «полка» стала собирательным образом для целой системы запретов, которая была куда сложнее, чем простое «не разрешено». Это была разветвлённая сеть ограничений, рекомендаций, правок, переозвучиваний и переснятых эпизодов, которая пронизывала всю жизнь советского кинематографа и шире — советской культуры.

Новая выставка в фойе Ельцин Центра рассказывает об этом явлении.

Поговорили с куратором выставки Полиной Морозовой (независимый исследователь советского телевидения, выпускница аспирантуры ЕУСПб) и исследователем Арсением Моисеенко (историк, научный сотрудник факультета истории ЕУСПб, участник проекта «Кинофикация», автор канала «Культура неудавшегося транзита»).

Полина: У нас есть два подхода к прочтению выставки. Мы отталкивались скорее от формы, которая нам была предложена: две стены перед входом в кинозал. Мы исходили из того, что посетитель может начать знакомство с выставкой как с таймлайна, так и со второй стены, где у нас размещены полки. Само пространство диктовало, что с двух сторон её можно начать и с двух сторон прочитать — мы стремились к тому, чтобы у посетителей не складывалось впечатления, будто они смотрят выставку задом наперёд.

Поэтому, например, на стене с полками есть отдельные тексты к каждому периоду. И даже если вы начинаете не со стены таймлайна, а со стены полок, вы всё равно можете хронологически проследить развитие такого феномена, как полочное кино.

Я рекомендую смотреть, конечно, с того места, где начинается вступительный (кураторский) текст, затем знакомиться с таймлайном и после этого переходить к полочному кино. Таймлайн нужен для контекста, чтобы понять, почему полочное кино стало возможным в той стране и в ту эпоху, в которой оно появилось.

Полина: Изначально было понятно, что наш максимум информации будет только на плоскостных материалах (постеры, журналы), то есть бумага, по сути дела. Непредметный ряд. Мы могли взять условную шляпу Аскольдова, пиджак Кончаловского и что-то показать через личный рассказ, через мемориальные вещи. Но тогда не получилось бы достичь другой цели этой выставки, связанной с исследованием.

Главная форма выставки именно про полку — здесь она не метафорически, а прямолинейно говорит о главном содержании. «Полочное кино» — это полка. И здесь важно, что сам механизм: посетитель берёт архивную папку с полки, берёт бобину с полки, открывает их, изучает документы. Тем самым я, как куратор, хотела достичь самого процесса снятия фильма с полки.

Была заложена идея, что полочное кино возвращается — и в перестроечное время, и в наше. И жестом, когда посетитель достаёт архивную папку, изучает исторические документы, он как бы для себя открывает это кино. Полочное кино в таком смысле перестаёт быть «полочным» хотя бы для этого посетителя.

Полина: Можно смело работать с источниками, которые находятся внутри папки: доставать, листать, перекладывать. Так посетитель чувствует себя настоящим исследователем. Как учёный (или начинающий) приходит в архив, открывает папку, перелистывает, перечитывает, выписывает что-то, помечает для себя.

У нас нет экскурсий по выставке, и в этом тоже есть задумка: посетитель сам открывает для себя выставку, так же как исследователь самостоятельно прокладывает путь изучения. Наша задача как кураторов и исследовательской группы была именно направить.

Но при этом у выставки есть поддержка в виде программы мероприятий, которая поможет углубиться в знание. И мне кажется, здесь будет важен диалог между публичной программой и формами самой выставки — это взаимодополняющие, поддерживающие друг друга и при этом, возможно, несколько автономные единицы, которые так или иначе приведут наших посетителей либо к полкам, либо, наоборот, от полок к кино.

Арсений: Принцип простой: наличие материалов о картинах. В теории можно было бы показать гораздо больше, но я думаю, что из этих 24 фильмов у искушённого посетителя могут возникнуть вопросы: почему нет «Покаяния», «Агонии» или чего-то ещё. Те фильмы, которые мы отобрали, чуть более явно репрезентируют саму модель разных запретов.

Полина: Мне кажется, у нас есть предубеждение, что о любой теме мы можем рассказать всё. И когда приступаем к разработке концепции выставки, хочется показать на ней все условно «полочные» фильмы. А дальше мы просто сталкиваемся с реальностью. Эта реальность связана с тем, что у нас не так много пространства, которое мы можем заполнить текстами. Мы понимаем, что ограничены временем, которое посетитель может провести на выставке. А потом приходим к базовому факту: вот конкретно по этому фильму есть документы, которые мы имеем право публиковать и показывать, а по другим такого интересного набора нет, или это не то, что нам хотелось бы показать.

И в этом смысле, наверное, Арсений меня поправит, но мне кажется, что это не выбор вкуса. Это не потому, что нам так захотелось. Это связано с задачами выставки, с тем, что Арсений подчеркнул: хотелось показать разнообразие того, что такое советский запрет, и что «полка» — это лишь один из примеров того, как он работал. А во-вторых, важный момент — это сам материал, который мы можем показать, и наши возможности с ним работать.

Полина: С таймлайном получилась замечательная история. Он тоже прошёл несколько перипетий. Сначала таймлайн получился, скажем, монотонным — не скучноватым, а именно монотонным, потому что это просто текст, набор текста и набор дат. Действительно, как Арсений в одном из рабочих обсуждений сказал: «Это как в учебнике истории». Чтобы уйти от этого формата, хотелось его чем-то оживить. И это подсказка арт-директора Ельцин Центра Алексея Кукарина — его дополнение к нашей выставке. Это настоящая плёнка, «Свема», и там внимательный зритель, если очень внимательно всматриваться, может найти не только штамп производства, но и заметить некоторые мелованные подписи.

Арсений: Про эту плёнку я подумал о шутке: в ней есть некоторая ирония, что она используется как материальный объект для выставки, при том что советские кинематографисты очень неохотно использовали то, что производили «Свема» и «Тасма», просто потому что снимать на этом было довольно проблемно.

Полина: Буквально вчера, когда мы монтировали выставку, мы её разрезали. И я подумала о том, как же это метафорично.